Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Ла-а-а-адно… — обреченно вздохнула Катя. — Придется…

1981—1982 годы

В детстве, когда им было лет по десять-одиннадцать, девчонки любили играть «в поликлинику»: их буквально завораживала работа участкового педиатра Милы Ивановны и ее медсестры. В кабинете, да и во всей детской поликлинике, куда подружки частенько попадали со своими ангинами и бронхитами, царил строгий порядок. В стеклянных шкафах покоились немного устрашающего вида инструменты, на столе, накрытый марлей, стоял стакан с металлическими широкими шпателями для осмотра их многострадальных миндалин. Но самыми интересными были шкафы с документацией: медицинские карты стояли ровными рядами на застекленных полках. Располагались они по алфавиту, и на корешках были наклеены разноцветные полосочки — в соответствии с буквами алфавита. Сама Мила Ивановна, во времена их детства уже пожилая женщина — всегда в белоснежном накрахмаленном халате, с висящим на груди фонендоскопом — являла собой образец строгости и в то же время справедливости и доброты. Уж если видела, что маленькому пациенту на самом деле больно и худо, никогда не позволяла себя заподозрить ребенка в симуляции, да и долечивала всегда на совесть: при ОРЗ две недели вожделенного освобождения от школы были обеспечены. Кабинет Милы Ивановны, расположенный на втором этаже старенького зданьица детской поликлиники, всегда дышал умиротворением и чистотой. Сквозь занавешенные шторы пробивалось солнышко, и почти все дети, даже самые маленькие, которые попадали в это царство спокойствия и порядка, переставали волноваться.

Аня была счастливой обладательницей самого большого количества мягких игрушек и кукол, потому что у нее было много старших двоюродных сестер, от которых ей все это великолепие в виде плюшевых собак, медведей и даже одного ослика доставалось. А еще прекрасная кукла Нина от сестрицы Людмилы, пятью годами старше. Словом, играли почти всегда у Аньки. Куклы и звери были пациентами, а сами девочки, конечно же, врачами. Роли распределялись в четкой очередности: сегодня Аня — врач, Катя — медсестра, а на Маше регистратура. Ну и далее по кругу, потому что игра «в поликлинику» была самой любимой, и всем хотелось быть строгим, но очень добрым доктором. Однако и в регистратуре было кайфово: куча медицинских карт, всякие направления на анализы, справки… Все у девочек было давным-давно заготовлено, нарезано, подписано и уложено аккуратными стопочками.

— Вот тебе, Штанько, — наставительно говорила медсестра Екатерина Николаевна медведю серого цвета в ярко-красных штанах на подтяжках. — Направление на анализ кала. Пусть мама даст тебе коробочку из-под спичек, принесешь анализ в лабораторию. Понял?

Медведь, ведомый рукой Маши, согласно кивал и, сунув подмышку направление, уныло шел к выходу.

— Следующий! — кричала доктор-педиатр Анна Сергеевна. — Как фамилия?

— Султанова Нина! — звонко отвечала голосом Кати необыкновенно красивая кудрявая и черноволосая кукла.

— А, Ниночка! — улыбалась доктор. — Заходи-заходи, деточка. Что случилось?

— У меня горлышко болит, — жаловалась Нина.

— Ну давай, посмотрим твое горлышко, — Анна Сергеевна брала настоящий шпатель, подаренный ей родственницей — врачом со скорой. Этот шпатель был на вес золота и оберегался как зеница ока. — Открывай рот! Та-а-ак! Понятно. Ангина! Екатерина Николаевна, выпишите направление на анализы!

Потом в кабинете появлялся ослик по фамилии Полоскин (на нем была полосатая курточка) с вывихом ноги, которого доктор направляла прямиком к хирургу. А к хирургу можно было попасть только через регистратуру, и там уже Маша с самым сосредоточенным видом снимала трубку телефона:

— Аркадий Семёныч? К вам пациент! Вы еще принимаете?

1993 — 1994 годы

Одним словом, с медициной у девчонок с детства сложились самые приязненные отношения, и, если бы в этой бочке меда не присутствовал половник дегтя в виде Аделины Макаровны, Катя бы совсем не волновалась, входя на следующий день после полученной от Альки Мухаметшиной выволочки в здание женской консультации.

Дождавшись своей очереди, она, вздохнув, отодвинула знаменитую белую шторку:

— Здравствуйте, можно?

— Заходи, — окинула ее взглядом доктор Мирончик. — Садись.

Катя положила на ее стол карту и примостилась на стуле.

— Та-а-а-к… Пушкина, сорок два, квартира сто двадцать два? Региночки Ивановны доченька? — неожиданно заулыбалась Аделина.

— Да…

— Как мамочка?

— Спасибо, доктор, хорошо, — недоуменно глядя на нее, ответила Катя. — Все в порядке.

— Ну и славненько! Ах, какой же у Региночки голосок! — продолжала Мирончик. — Я вот прям каждое утрочко, как на работу собираюсь, все слушаю, не наслушаюсь… Замуж-то мама не вышла?

— Нет, не вышла, Аделина Макаровна.

— А жалко, как жалко! Такая ж красавица она у нас! И молодая ж еще! Что толку одной сидеть? Я вот своего мужа как похоронила в тридцать шесть лет, так все одна и одна… О-хо-хонюшки… Негоже такой красавице, да одной… Ну привет мамочке передавай, деточка!

— Спасибо, обязательно передам, — Катя не верила своим ушам, до того елейно и ласково разговаривала с ней Мирончик.

— Ну, а ты, — доктор взглянула в карту. — Катюша? Что беспокоит?

— Беременность, — хриплым от переживаний голосом брякнула Катя. — Беспокоит.

— Да ты что? — поразилась доктор. — Замуж вышла? А фамилию почему не сменила? У мужа фамилия некрасивая? Конечно, Мороз-то куда как лучше! Надо документики принести, раз замуж вышла…

— Нет, не вышла…

— Ну выходишь же? Когда свадьба,